Неточные совпадения
Часто, право, думаю: «Ну, зачем столько
ума дается
в одну голову? ну, что бы хоть каплю его
в мою глупую, хоть бы на то, чтобы сумел дом свой
держать!
А Ресслих эта шельма, я вам скажу, она ведь что
в уме держит: я наскучу, жену-то брошу и уеду, а жена ей достанется, она ее и пустит
в оборот;
в нашем слою то есть, да повыше.
— Да чего их жалеть-то? Ведь ворам
в руки они бы не попались. А
в уме я их все время
держал, и теперь
держу… во как. — Филофей помолчал. — Может… из-за них Господь Бог нас с тобой помиловал.
«Да, да, — подхватил сановник, — это правда; но молодых людей должно
в строгом повиновении
держать, а то они, пожалуй, от всякой юбки с
ума сходят».
— Говорил, что все люди для тебя безразличны, ты презираешь людей.
Держишь — как песок
в кармане — умишко второго сорта и швыряешь
в глаза людям, понемногу, щепотками, а настоящий твой
ум прячешь до времени, когда тебя позовут
в министры…
Кудряш. У него уж такое заведение. У нас никто и пикнуть не смей о жалованье, изругает на чем свет стоит. «Ты, говорит, почем знаешь, что я на
уме держу? Нешто ты мою душу можешь знать! А может, я приду
в такое расположение, что тебе пять тысяч дам». Вот ты и поговори с ним! Только еще он во всю свою жизнь ни разу
в такое-то расположение не приходил.
Так, захватив сотни таких, очевидно не только не виноватых, но и не могущих быть вредными правительству людей, их
держали иногда годами
в тюрьмах, где они заражались чахоткой, сходили с
ума или сами убивали себя; и
держали их только потому, что не было причины выпускать их, между тем как, будучи под рукой
в тюрьме, они могли понадобиться для разъяснения какого-нибудь вопроса при следствии.
— Видите свою ошибку, Вера: «с понятиями о любви», говорите вы, а дело
в том, что любовь не понятие, а влечение, потребность, оттого она большею частию и слепа. Но я привязан к вам не слепо. Ваша красота, и довольно редкая —
в этом Райский прав — да
ум, да свобода понятий — и
держат меня
в плену долее, нежели со всякой другой!
— Их
держат в потемках,
умы питают мертвечиной и вдобавок порют нещадно; вот кто позадорнее из них, да еще из кадет — этих вовсе не питают, а только порют — и падки на новое, рвутся из всех сил — из потемок к свету… Народ молодой, здоровый, свежий, просит воздуха и пищи, а нам таких и надо…
По американской привычке не видеть ничего необыкновенного ни
в быстром обогащении, ни
в разорении, или по своему личному характеру, Бьюмонт не имел охоты ни восхититься величием
ума, нажившего было три — четыре миллиона, ни скорбеть о таком разорении, после которого еще остались средства
держать порядочного повара; а между тем надобно же было что-нибудь заметить
в знак сочувствия чему-нибудь из длинной речи; потому он сказал...
Наши теоретические несогласия, совсем напротив, вносили более жизненный интерес, потребность деятельного обмена,
держали ум бодрее, двигали вперед; мы росли
в, этом трении друг об друга и
в самом деле были сильнее тою composité [Здесь: сплоченностью (фр.).] артели, которую так превосходно определил Прудон
в механическом труде.
Сам по себе пан Казимир был неглуп,
держал себя с тактом, хотя
в нем и не было того блестящего
ума, который выдвигает людей из толпы.
Такое нарушенье старых порядков свахи сочли ересью и потом сомневались даже,
в своем ли
уме такой ответ Доронины
держали.
— Довольно знаю, — сказал Чубалов. — Недобрый человек, разбойником так и глядит, недаром
в народе Прожженным его прозвали. Признаться, я всегда дивился, как это Марко Данилыч, при его
уме, такого человека
в приближенье
держит. Знаю я про иные дела Корнеевы — давно по нем тюрьма тоскует.
Зачал и Карп Алексеич на Параньку глаза распущать, одинокому человеку ласковое девичье слово всегда душу воротит вверх дном. Но жениться на Параньке и на мысли ему не вспадало… То на
уме Карп Алексеич
держал: «Сплету лапоть без кочедыка, возьму девку без попа,
в жены не годится —
в кумушки бредет». И повел свое дело.
Не архиерей у него на
уме, а белые атласные плечи; не владыку Антония он на памяти
держит, про то сладко вспоминает, как, гуляя по лесочку рука об руку с Прасковьей Патаповной, горячо обнимал ее, целовал
в уста алые и
в пухлые, мягкие щеки.
— Я и сам знаю. У генерала собаки дорогие, породистые, а эта — черт знает что! Ни шерсти, ни вида… подлость одна только… И этакую собаку
держать?!.. Где же у вас
ум? Попадись этакая собака
в Петербурге или Москве, то знаете, что было бы? Там не посмотрели бы
в закон, а моментально — не дыши! Ты, Хрюкин, пострадал и дела этого так не оставляй… Нужно проучить! Пора…
— С
умом, батенька, приступить надо, под строгим секретом. Прежде всего протрубить
в газетах, что акции эти ничего не стоять, что по ним не будет ничего получено, а потом понемногу начинать скупать, направляя желающих продать к Вурцелю. Он
в своем кабинете эти дела и обделает. Знакомство у вас есть. Каждого продавца надо припугнуть, чтобы он
держал эту продажу
в тайне, а то-де собьют цену. Теперь благо еще паника не прошла. Поняли?
Неуклюжий рябой Архипов упорно молчит, глядя
в окно ротной школы. Дельный, умный и ловкий парень вне службы, он
держит себя на занятиях совершенным идиотом. Очевидно, это происходит оттого, что его здоровый
ум, привыкший наблюдать и обдумывать простые и ясные явления деревенского обихода, никак не может уловить связи между преподаваемой ему «словесностью» и действительной жизнью. Поэтому он не понимает и не может заучить самых простых вещей, к великому удивлению и негодованию своего взводного начальника.
Одно только и
держит на
уме:"Возьму, разорю и убегу!"И точно,
в два-три года всё до нитки спустит: скотину выпродаст, стройку сгноит, поля выпашет, даже кирпич какой есть — и тот выломает и вывезет.
— Известно, баба… волос дорог, а
ум короток. Не дело безумной потакать, мертвого младенца столько дней не прибранного
держать… Наедет кто-нибудь из властей… Ох, как достанется… А кому?.. Все мне же, а не бабе… Баба что… дура… для нее закон не писан… а моя так совсем об двух ярусах… Сегодня же отниму у ней трупик и отвезу к отцу
в имение. Пусть хоронит, как знает…
— Не поймем что-то, барин батюшка, ни
в какой такой Тихвин мы не ездили и даже
в уме ехать не
держали, а Зои Никитишны с самого Успеньева дня и
в глаза не видали, зашли вот к милостивице понаведаться и узнать, не занедужилось ли ей ненароком… И матушка игуменья ее
в Успеньев день после панихиды ждала чай кушать, так и не дождалась, а нынче и благословила нас пойти проведать Зою Никитишну…
Он со слезами вспоминал об этом девять лет спустя, — впрочем, скорее по художественности своей натуры, чем из благодарности. «Клянусь же вам и пари
держу, — говорил он мне сам (но только мне и по секрету), — что никто-то изо всей этой публики знать не знал о мне ровнешенько ничего!» Признание замечательное: стало быть, был же
в нем острый
ум, если он тогда же, на эстраде, мог так ясно понять свое положение, несмотря на всё свое упоение; и, стало быть, не было
в нем острого
ума, если он даже девять лет спустя не мог вспомнить о том без ощущения обиды.
Вот он и бежал; старую веру, слышь, принял, да потом нашими благоприятелями и уставлен к нам пастырем! И ума-то даже хитрого не имел, да, видно, по этой причине и полюбился нашим милостивцам, что на нем подозренья
держать было нельзя; весь он был
в их руках.
Что все это означает, как не фабрикацию испугов
в умах и без того взбудораженных простецов? Зачем это понадобилось? с какого права признано необходимым, чтобы Сербия, Болгария, Босния не смели устроиваться по-своему, а непременно при вмешательстве Австрии? С какой стати Германия берется помогать Австрии
в этом деле? Почему допускается вопиющая несправедливость к выгоде сильного и
в ущерб слабому? Зачем нужно
держать в страхе соседей?
Верите ли вы
в то, что вы умрете? Да, человек смертен, я — человек: следовательно… Нет, не то: я знаю, что вы это знаете. А я спрашиваю: случалось ли вам поверить
в это, поверить окончательно, поверить не
умом, а телом, почувствовать, что однажды пальцы, которые
держат вот эту самую страницу, — будут желтые, ледяные…
Впрочем, не я один влюбился
в нее: все мужчины, посещавшие ее дом, были от ней без
ума — и она их всех
держала на привязи — у своих ног.
Вижу, вся женщина
в расстройстве и
в исступлении
ума: я ее взял за руки и
держу, а сам вглядываюсь и дивлюсь, как страшно она переменилась и где вся ее красота делась? тела даже на ней как нет, а только одни глаза среди темного лица как
в ночи у волка горят и еще будто против прежнего вдвое больше стали, да недро разнесло, потому что тягость ее тогда к концу приходила, а личико
в кулачок сжало, и по щекам черные космы трепятся.
Несмотря на то, что серые глаза его дышали наглостью, общее выражение
ума и энергии, вместе с изящною скромностью манеры
держать себя, имело
в себе нечто подкупающее и даже располагающее
в его пользу.
Измученный, голодный, оскорбленный, доведенный до исступления, лозищанин раскидал всех вцепившихся
в него американцев, и только дюжий, как и он сам, немец еще
держал его сзади за локти, упираясь ногами… А он рвался вперед, с глазами, налившимися кровью, и чувствуя, что он действительно начинает сходить с
ума, что ему действительно хочется кинуться на этих людей, бить и, пожалуй, кусаться…
— Что так пугает тебя
в этой мысли? Ведь ты только пойдешь за матерью, которая безгранично тебя любит и с той минуты будет жить исключительно тобой. Ты часто жаловался мне, что ненавидишь военную службу, к которой тебя принуждают, что с
ума сходишь от тоски по свободе; если ты вернешься к отцу, выбора уже не будет: отец неумолимо будет
держать тебя
в оковах; он не освободил бы тебя, даже если бы знал, что ты умрешь от горя.
Расставшись с Татьяной, Литвинов
держал одно
в уме: увидеться с Ириной; он и отправился к ней.
— За что тут, не за что… Мы, женщины, обязаны помогать друг другу. Я рада, что, наконец, вы взялись за
ум. Видите, я очень счастлива… Правда, мой содержатель — урод, но я и
держу его
в черном теле и не очень балую… Вы также выберите себе женатого или совсем юного мальчишку… Не играйте только
в любовь — это нам совсем не к лицу.
Стою я за своим прилавком, продаю свечи, а сам
в уме держу свои-то неполадки, как и что.
Косяков чувствовал, что старик пришел недаром, потому что он все неспроста делал, что-нибудь да
держит он на
уме и уж наверное знает, куда старуха прячет свои деньги. Косяков даже удивился, как он раньше об этом не подумал: подпоить божьего человека — он все и разболтает… Эта мысль очень понравилась Косякову, и он решил привести ее
в исполнение.
А Гордей Евстратыч что-то
держал на
уме, потому что совсем забросил прииск, куда заглядывал какой-нибудь раз
в неделю; он теперь редко бывал дома, а все водил компанию с разными приезжими господами, которым Татьяна Власьевна давно и счет потеряла.
— Так и отдать ее Алешке? — докончил Гордей Евстратыч и тихо так засмеялся. — Так вот зачем ты меня завела
в свою горницу… Гм… Ежели бы это кто мне другой сказал, а не ты, так я… Ну, да что об этом говорить. Может, еще что на
уме держишь, так уж говори разом, и я тебе разом ответ дам.
Что значило
в описываемое нами время
держать ответ, тоже было хорошо известно Ананьичу, увы, по горькому опыту. Допросы с пристрастием, дыбы, морские кошки, все эти страшные орудия пытки восставали
в уме старика и холодный пот струился по его лбу.
Россия ждала свою родную царицу, дочь Петра Великого, и Елисавета Петровна одним народным именем умела
в несколько часов приобресть
державу, которую оспоривала у ней глубокая, утонченная, хотя и своекорыстная, политика, умевшая постигнуть русский
ум, но не понимавшая русского сердца.
Устинья Наумовна. Да ишь ты, с вами не скоро сообразишь, бралиянтовые. Тятенька-то твой ладит за богатого: мне, говорит, хотя Федот от проходных ворот, лишь бы денежки водились, да приданого поменьше ломил. Маменька-то вот, Аграфена Кондратьевна, тоже норовит
в свое удовольствие: подавай ты ей беспременно купца, да чтобы был жалованный, да лошадей бы хороших
держал, да и лоб-то крестил бы по-старинному. У тебя тоже свое на
уме. Как на вас угодишь?
Война была начата до меня; она прежде меня созрела
в уме царя, желавшего облокотить свою
державу о берег моря Балтийского.
Тогда
в свете жили не по-нынешнему: появившиеся впоследствии времени козёры тогда или вовсе не были известны, или их попросту называли «болтунами» и
держали в презрении вроде известного героя грибоедовской комедии Загорецкого. Тогда, собравшись
в дом, или танцевали до упаду, или занимались так называемыми «играми», из которых многие требовали от участников и
ума и некоторой образованности.
Елена при этом только
держала себя за голову: она думала, что с
ума сойдет
в эти минуты!
— Милый друг! — говорила однажды баронесса,
держа на коленах прекрасного малютку и вся пылая от любви к нему. — Недаром астрологи напророчили нашему сыну столько даров. Полюбуйся им; посмотри, какой
ум, сколько огня
в его глазах; он глядит на нас, будто нас понимает. Кажется, так и горит на нем звезда величия и славы! Кто знает, какая высокая доля ждет его! Ведь и король богемский, Подибрад, был простой дворянин…
С настроением
умов горыгорецкой виктории, тщательно поддерживаемым воеводою, повстанцы продолжали
держать тон высоко; подобно первым двум дням своего шествия, они двигались гордыми победителями, высылали передовых, которые оцепляли на пути встречаемые деревни, требовали встречи с хлебом и солью и подвод; но с приближением их к деревням там оставались только старики, женщины и дети, остальные с лошадьми разбегались
в соседние леса, а по проходе шаек принимались вязать отсталых,
в чем помогали и женщины.
— Смотри — он не
в своем
уме; его здесь
держат из жалости. Он даже вредный человек, — будь осторожен с ним!
— Этого мы и
в уме не хотим
держать! — прервал ее Василий Шуйский, ее личный враг, но и верный сын своей родины. — Разве его меч не налегал уже на наши стены и тела? Я подаю свой голос против этого, так как служу отечеству.
Он обладал пылкою душою, редким
умом, непоколебимою, выдающеюся силою воли и имел бы все главные качества великого монарха, если бы воспитание образовало или усовершенствовало
в нем природные способности, но рано лишенный отца и матери, отданный на произвол буйных вельмож, ослепленных безрассудным личным властолюбием, он был на престоле несчастнейшим сиротою русской
державы, и не только для себя, но и для миллионов своих подданных готовил несчастие своими пороками, легко возникающими при самых лучших естественных свойствах, когда еще
ум, этот исправитель страстей, недостаточно окреп
в молодом теле.
Благо неведущим. Знание, говорят, старит, а мы каждочасно молодеем. «Изба моя с краю, ничего не знаю» — успокоительнее этого девиза выдумать нельзя. Особливо ежели жить с
умом, то можно даже деньги при помощи этого девиза нажить. Вот, например, владелец двух кабаков, которые
держат меня
в осаде справа и слева, — тот только и говорит: «Не нашего, сударь, это
ума дело». Говорит и стелет да стелет кругом паутину…
Феона. Ну, какой
в тебе
ум? Делом тебе надо заниматься, а ты про любовь
в голове
держишь. И вся эта мечта твоя ни к чему хорошему не ведет, окромя к пьянству. Сколько еще
в тебе, Аполитка, глупости этой самой, страсть! Учат тебя, учат, а все еще она из тебя не выходит.